Василий Кандинский: когда живопись начинает звучать

Василий Кандинский был новатором огромного значения, одним из первых художников, кто стал использовать неизобразительные формы для живописных целей. Он начал писать сравнительно поздно — в тридцать лет, после занятий правом и экономикой, а к живописи его подтолкнули два опыта, по-разному подготовившие переход к абстракции.

Прежде всего, «Стог сена» Моне: Кандинского поразила сама способность живописи действовать при почти нераспознаваемом предмете. Он сначала не понял, что перед ним стог, но живописная сила цвета и света уже удерживала взгляд. Так возникло первое сомнение в необходимости предмета как главной опоры картины.

«Лоэнгрин» Вагнера дал другой опыт: музыка организует внутреннее переживание через ритм, тембр, напряжение и движение, создавая форму без изображения. Из соединения этих открытий постепенно складывается логика его абстракции: цвет способен воздействовать без ясного предмета, музыка создаёт форму переживания без фигурации, и живопись может стать самостоятельным языком цвета, линии и композиционного звучания.

Знаменитая история с перевёрнутой картиной становится ещё одним ключевым эпизодом этого движения к абстракции. Кандинский видит в мастерской собственную работу, сначала не узнаёт её, и перед ним возникают цвет, линии, формы, внутреннее свечение, освобождённые от привычного предметного мотива.

Картина начинает действовать во времени, почти как музыка: её смысл возникает в движении взгляда, в соучастии зрителя, в отклике на пассажи, образующие случайный поток частных ассоциаций. Так в своём развитии его ранние вариации на тему природы, фольклорные мотивы, экспрессионистские пейзажи и всадники постепенно уступают место спонтанным жестам, заряженным осколкам геометрической формы, каденциям цвета, свободно написанным, спонтанно-симфоническим формам, задуманным как визуальные эквиваленты музыки.

К этому моменту живопись Кандинского уже бурлит возбуждением художника, который оставляет фигурацию и даёт свободно написанным формам завораживать самим по себе: цветовые вспышки, линейные напряжения, движения, давления, паузы, глубины, сгустки и разрывы собираются в композицию, где зрительное становится музыкальным, музыкальное — аффективным, а аффективное — зримым.

В психоаналитическом ключе абстракция Кандинского может быть понята как своеобразный проводник внутреннего опыта. Цвет становится носителем аффекта, линия — следом внутреннего импульса, пятно — сгущением ощущения, композиция — полем, в котором разрозненные чувственные впечатления получают связность и начинают звучать как целое.

Так и в аналитическом кабинете слова, молчание, интонации, телесное напряжение, эмоциональный климат, гроза за окном или перебои связи образуют живую композицию переживания. Аналитическая пара движется внутри этого поля так же, как зритель движется внутри картины Кандинского: откликаясь на отдельные пассажи, выдерживая их неясность, позволяя им соединяться, сгущаться, менять ритм и постепенно становиться формой, которую можно увидеть, разделить и начать мыслить.

Это абстрактный образ психической работы, в которой ещё не названное переживание впервые становится зримым, связанным и сообщаемым. 

Пост подготовила: Полина Васильева