Когда болезнь становится смыслом жизни

Размышляя о пациентах с онкологическим диагнозом, я задаюсь вопросом: что происходит, когда болезнь постепенно занимает всё пространство жизни человека?
Сначала есть шок, страх, неопределённость. Затем — обследования, лечение, ожидание результатов. Жизнь организуется вокруг болезни. И порой в какой-то момент человек обнаруживает, что за пределами диагноза ему почти нечего сказать о себе.

«Я — пациент с онкологией». Но кто я ещё?

Здесь возникает важный вопрос: не становится ли болезнь единственным местом, где человек чувствует себя существующим, значимым, имеющим право на внимание и заботу?
Тут важно отметить: это не означает, что человек выбирает болеть или что психологические конфликты вызывают рак. Онкологическое заболевание как и любое другое, имеет Биопсихосоциальные причины, а психоаналитическая работа не заменяет медицинского лечения.

Я хочу сказать о другом: о том, какое место болезнь занимает в психической жизни человека.

Возможно, до диагноза человек годами жил ради других, подавлял желания, не позволял себе слабости, не умел просить о помощи. Болезнь впервые дала ему право остановиться, замедлиться. По настоящему развернуться к себе. И окружающие теперь спрашивают, как он себя чувствует, предлагают помощь, освобождают от обязанностей.

И тогда возникает сложная ситуация: человек страдает от болезни, но одновременно утрата привычной роли здорового человека становится почти невыносимой. Ведь выздоровление — это не только возвращение к жизни, но и возвращение к прежним требованиям, одиночеству, необходимости самостоятельно отвечать на вопрос: «Чего хочу я?»

В аргентинской психоаналитической традиции Моника Семерия и Паулина Спинозо, размышляя о психотерапии онкологических пациентов, предлагают важное направление работы: помочь пациенту перейти от внешнего запроса на помощь к собственному запросу, связанному с психическим страданием.

А в психосоматической школе Пьера Марти особое внимание уделяется способности человека психически перерабатывать переживания. Это позволяет задуматься о том, что происходит, когда чувствам, конфликтам и внутреннему опыту трудно найти слова.

Зигмунд Фрейд в работе «Я и Оно» писал:
«Я прежде всего телесно; оно не только поверхностное существо, но и само является проекцией поверхности».

Это не означает, что телесное заболевание является символическим выражением бессознательного конфликта. Эта мысль напоминает нам о неразрывной связи телесного опыта и психической жизни.

Клинический пример (собирательный, с изменёнными деталями).
Женщина, 52 года. После постановки онкологического диагноза её жизнь сосредоточилась вокруг лечения. До болезни она заботилась о семье, практически не чувствовала и не говорила о собственных желаниях и испытывала вину, когда позволяла себе отдыхать.
После диагноза близкие стали внимательнее к ней. Впервые за долгие годы её спрашивали, чего она хочет. Но когда состояние стабилизировалось, женщина испытала тревогу: «Если я больше не буду нуждаться в помощи, останется ли у меня место в жизни моей семьи?»
В аналитической работе постепенно обнаружилось противоречие: она хотела возвращения к полноценной жизни, но одновременно боялась утратить заботу и внимание, которую получила благодаря болезни.
Задачей терапии стало не убеждение пациентки в том, что нужно отпустить болезнь, и тем более не поиск психологической причины рака. Важно было создать пространство, в котором она могла бы исследовать свои желания, вину, зависимость от близких и страх потерять их любовь.
Постепенно вопрос «Как мне жить с болезнью?» дополнился другим: «Как мне жить, когда моя жизнь не сводится к болезни?»

Мне кажется, именно здесь проходит важная граница психоаналитической работы.

Мы не отнимаем у человека смысл, который он обрёл в страдании. Мы исследуем, может ли за пределами страдания появиться место для желания.
Ведь человек — это больше, чем его диагноз. И даже в ситуации тяжёлой болезни у него остаётся право быть не только пациентом, но и субъектом собственной жизни.

Статью подготовила: Анастасия Селищева